я уже и не помню, какие сюда надо впечатывать буковки.

хорошо, все хорошо, меня где-то накормили концентрированным временем, и теперь почти не надо спать и есть.

а в октябре настанет время вокзала; я хочу встречать эти поезда в теплых свитерах с горлом, с мерзлыми руками, с полукружиями под глазами - осень, знаете ли, все истончается, а потом провожать - хоть бы и через четыре часа после прибытия.

в ноябре, кажется, время Больших Выборов, ахах, а пока я не хочу ничего знать, пока я могу сказать космическому порядку: it's up to u, honey, и и украдкой ставить плюсики-минусики в свои внутренние табели.

и все, даже кибернетика второго порядка, за такое расписание мироустройства.

я совсем ничего не знаю, ох, но у меня в голове висят портреты, почти иконы, но я же не могу доверять этим портретам, ох; мне сегодня казалось, что я почти сорокалетняя женщина, ох, но ночью снились белые лошади, ах, но я же не могу доверять белым лошадкам, увы.

174 см мяса, натянутого на костяной каркас, дождь пробирается сквозь ребра, не гнить, мясо, не гнить; ключевые понятия начинаются на букву г, моя последняя надежда уезжает в город с чрезмерием шипящих в названии, предпоследняя не манит, врать во сне не получается, я приползаю спать на твой живот маленьким побитым зверем - кто делает из тебя отбивную, мясо, кто? - жизнь попадает не в то горло, сколько уже? - сколько еще играть с калейдоскопом в мозаечки? что это прилипло, как банный лист? - кажется, это мое лицо.

я еду в полуразвалившемся ненавистом трамвае и перерисовываю своего соседа по сиденью в птицу,  старушку напротив в юную девицу,  а ее внучку - в пожилого усатого гусара.
становится почти сносно.

здравствуй, буковка.

я хочу сказать тебе, что мне снова кажется, будто под ребра приставили дуло.
в самую ямочку между ними.
ну, туда, где, как некоторые считают, зависает 21 грамм.


и все, вроде бы, ничего, но думать получается только о том, что у тебя чуть выше солнечного сплетения кусок холодного металла.


хочется выговорить всю свою жизнь, до самого донышка, но я засовываю в рот сигарету и молчу.

и не то чтобы все плохо: переезжаю в новую прекрасную квартиру, в которой мне приносят кофе и нежность в постель, вокруг которой много пространства и воздуха; мои старые сводники пророчат мне легких романов для разгона крови или как получится; за год мне не сделали ни одной операции; в конце концов, я скорее всего все же заканчиваю универ и даже, если повезет, еду на море.

но что-тот во мне явно не так, какие-то странные инфекции, старые ранки, и насколько же мне всего этого не хочется, если все чаще хочется не просыпаться.
и я хочу знать, как знают некоторые непререкаемо и однозначно, и как знала сама когда-то, чего же я хочу.

раз уж илоночка одинокий алкоголик, и раз уж я не могу найти тетрадку для буковок, и раз уж я слушаю совсем_неизвестные и старые песенки земфиры, то.
я изволю констатировать, что последние полгода мне явно не даются. а они, не отдавшись мне, изволят констатировать, что такого отвращения от себя у и.к. еще не бывало.
я вспоминаю годовалой давности разговор с М. о том, что "и ведь мы даже себя уже не убьем", и самое смешное, что это так.

и ведь чем лучше понимаешь, что "не жалей себя, девочка, это бывает со всеми", тем более тошно становится.

на моей подкорке все чаще пишутся такие моменты, какие случаются, когда смиряешься, успокаиваешься и тыкаешься носом кому-нибудь, лучше всего совершенно конкретному кому-нибудь, в шею, подмышку или куда получится, как слепой котенок, кончики пальцев теплеют, слуховое и зрительное теряется и остается только кинестетика и запахи. если уж у меня мода на измерение всего смертью, то это - как уйти в сон и не вернуться.
когда-нибудь я обязательно научусь пребывать в этом состоянии по собственному желанию.
и вскоре после этого, по всей вероятности, впаду в нирвану.

день сегодня вообще красили пастелью.


нелюбовное. неотправленное. неписьмо., которое я сочиняла всю ночь, при проверке светом оказалось соплями, к тому же просроченными.
в связи с усиленным выжиманием сопелек изволила совсем проспать работу, что случается в третий раз и является индикатором того, что работу, кажецца, пора менять. и даже пасьянсы считают так же.
но тогда никакого моря.
вообще никакого отпуска.

а еще лучше - переписать:
предвесенье, как всегда, означает острую респираторную паранойю

и

наиохуеннейшую музыку.


настолько своя тоже почему-то находится только раз в год. промежуток заполняется, конечно, еще сотнями часов не менее замечательной, но так совпадать получается не чаще.

it's allright to be mean.

мне нужно много сделать, и притом довольно дерзкого, но какие тут к чертям собачьим дерзновения, если я смотрю на длинные прошлогодние комментарии, оставленные вконтакте хорошей - но не более - знакомой, и думаю: боже мой, кому это интересно читать, твою хуеву историю из детства, кому вообще нужны твои истории; когда каждое зернышко просто так хорошего отношения не удается воспринимать иначе, как подачку, когда полгода уже снится смерть, когда полгода уже необходимо поговорить с кем-то о таких обычных и глупых штуках, но не получается, когда злюсь на себя все чаще и чаще, когда уже неделю ни с того ни с сего мутит, когда, когда, когда.


зато у меня по-прежнему есть дерзкая музыка.


и сдается мне, что я если и умею что-то делать со всей этой скукой, то только кабаре, а совсем не то, что должно было получиться.
it's allright to be mean.

недавно утро было такое, что пленка засветилась, и мне с тех пор все равно, какая погода. но это только пока опять не будет солнца и она не расцветится обратно.

все мои немои меня пока что отпустили, на месяцок где-то, я так думаю.

протоколирую: я нашла плеер, который загадочным образом потерялся неделю назад в пределах квартиры. в квартире была проведена генеральная уборка, чего не случалось полгода. были изучены необъятные просторы нашей родины под столом, неистончимые запасы пыли под кроватью, найдено и пресечено зарождение новой цивилизации в недрах кучи шмоток; даже развалы на холодильнике были испуганы светом лампы.
нашлись, кстати, полезные и не очень штуки.
например, четыре сигаретные заначки.
плеера не было.

а сегодня ночью, уже почти заснув, я вдруг понимаю, что мне нужно пойти и проверить в шкафу под свитерами. ну прямо сейчас надо.
иду и в спокойной уверенности нахожу.

и пусть попробует кто-нибудь что-нибудь после этого сказать о необходимости повышения процента рациональности в моей жизни.




и пускай волшебство уже окончательно возвращается.
я буду очень стараться себя больше не сглаживать.

когда хочется писать:

я смотрю на кухонную стену, и вижу на ней как минимум три свои обиды.

или что-то еще более жалобное: о том, как меня обидели в троллейбусе, или как долгожданный кусок торта оказался невкусным, или <вставить нужное>

или совсем неполиткорректное

стоит переводить печатные буковки в письменные.
so did i.

hrivelote пишет, что ее кожа истончилась.
моя кожа истончилась, и нет больше происходящему никакого объяснения.

hrivelote, кстати, кажется знает, где выдают какие-то особенно чудесные крючочки для сцепления слов.

не отпускают мысли о том, что письмо, отправленное маме на прошлой неделе, весило 21 грамм.
в нем лежали бюрократические бумажки, ничего боле.

***

как в детском стишке: потому что в доме не было гвоздя.
потому что позавчера дома вдруг не оказалось алкоголя.
когда ночью в доме вдруг не оказывается алкоголя, приходиться встречаться с собою не только в зеркале.



боженька, как пусто, как хорошо.
мне кажется, я лежу, а надо мною небо аустерлица.


плюс смирение с тем, что у меня совсем ничего не получается.
это же так просто.
но почему-то такие банальности любят приходить в форме откровения.

прослушала 40 версий summertim'а, и нет ни одной лучше джоплиновской.

это же так просто.
Honey, n-n-nothing’s going to harm you now,
Nononononononnononononononononono,
Don't you cry.

запиши себе на подкорку, илоночка, пожалуйста.

мне интересно представлять, какой из меня получился бы мальчик. знаете, как в тех комедиях - поменяться телами на неделю.

я бы пил много и только крепкого, пьянел терпко, курил крепкое тоже и в количестве одной штуки вечером, тщательно поддерживал бы двух (или таки трех?)дневную  щетину, волосы имел черные, корни чуть-чуть грузинские, на одну, скажем четвертую и непременно целиком по женской линии, работать не любил, но умел, драться любил бы не со зла, а для разгона крови, не привязывался бы к любимым женщинам, да и вообще - не привязывался, не слушал бы мамино про необходимость своевременной моногамии, не рассказывал бы своих снов, хамил иногда случайно, походя менял цинизм на романтизм,каждый год ездил в горы, шкуру отрастил толстую, но проницаемую понимал средневековую японскую прозу, ностальгическим любил исландские саги и вообще, как несложно догадаться, сам был бы героем современного их подобия.


расскажите мне, какие бы из вас получились мальчики-девочки?
мне интересно, правда.

комментарии, как и любые потенциально значимые, скрыты конечно же.
мне вообще нравиться читать их и удалять: ничем не заменимая мимолетность мгновения, ах и прочие глупости.

хочется дома, совсем дома, чтобы приходить, скидывать с себя камень у порога и чувствовать как медленно оттаиваешь. такого, какой был в детстве в петрозаводске, такого, какой совсем недолго был на петроградке, такого, каким до осени был этот.
я зря, наверно, тогда все-таки не переехала - такое чудо осталось бы незамутненным.

работаю работу.
не дипломю диплом - даже не впала еще а преддипломные муки.
заболеваю.
денег нет, вкусной еды нет, сигареты имеют свойство заканчиваться, равно как и хорошее настроение. даже очень хорошее настроение. даже охуенное настроение.
ах, жизнь не удалась, и все такое, повседневные трагикомедии можно продолжить дальше, но это такое глупое, про которое даже себе можно ответить только: sheet happens.



еще: интересно, что чем больше я работаю на работе работу (а не курю с очередными новыми любимчиками), тем меньше зарабатываю.
не знаю теперь, куда уж меньше, и подумываю довести эксперимент до конца, не сводя к компромиссам.


так должно быть еще какое-то время, знаю, нужно пожить еще в этом коробочке.
нужно суметь, и даже такое совсем главное, о котором не говорю.
а потом будет такая красота, ухх.
наверное.

вот бы еще шкурку толстую да непроницаемую.

мы только что говорили о снах, и жж выдает мне из черновиков:

мои сны

мои сны

сны


ему уже третьи сутки - ощущению, что все как должно быть. даже если я разучилась хвататься за соломинки размером с бревно, то они, умнички, все равно еще меня подхватывают вовремя.
а может, нужно было просто плюхнуться на лед финского, замочив рукиноги и разбив коленку, чтобы понять всю несостоятельность своего - соответственно - несостоявшегося утопленничества.

я знаю, что вот-вот меня кинет в противофазу, и хочу, чтобы можно было прочитать:
мне хорошо
мне хорошо
мне хорошо

я почти совсем не боюсь. я почти совсем не боюсь.
даже

своих снов

своих снов

снов

злые таблетки и цепкие пальцы любви.

прочитала случайно, как правильно разводиться и делить детей, "крамер против крамера" нервно курит.

это все ужасно, ужасно, ужасно
а я, как нетрудно догадаться, прекрасно владею искусством переноса

в нашей ванной след от отбеливателя в форме смерти, стреляющей себе самой в голову из корявого пистолета.

мне не сказать, как я устала, и я - опять же из ленты - умыкаю:
"надо как-то приближать весну-тепло-солнце.
давайте жрать снег или что-нибудь вроде"

сожрала бы полсвета.

мои сны собираются издавать атлас народов мира, не иначе: вчера приснилась девочка айда или аида, татарка ( как выяснилось потом, есть такая знакомая знакомых. но я не помню даже, чтобы слышала о ней хоть когда-то), сегодня - мальчик виктор, тоже явно из малых народов, а потом - еще одна барышня в образе польки,ни слова по-русски.
мне снятся чужие близкие?
можно мне посмотреть своих собственных?



мои ослышки прошлой недели собрались в столь бесхитростный набор, что почти даже стыдно: коньяк, лимон, яблоко и две (!) рюмки.


***

не знаю, от чего я так отдраиваю карму( про унылое говно, много и тоскливо )

поезда, если ездить редко и в одиночестве, - то еще чистилище.

результат почти трех бессонных ночей, покрывших мне буковками чуть ли не полблокнота:

1. слова совершенно беспомощны. мы зря так долго учили их, детка. никто не научил меня имени той тоски, которая поломала мне осенью все кости. этого имени вообще нет среди слов.

2. почти из каждого зеркала здесь на меня смотрит детская (/не очень детская) травма.

3. страхи. сплошные страхи. страх на страхе сидит и страхом погоняет.
страх одиночества -> страх покинутости -> страх отверженности - > страх предательства -> страх старости.

еще. дурацкое свойство чрезмерно привязываться, вполне радикально впрочем корректируемое предпочтением не привязываться вообще глубже, чем.
интимное пространство человеческого существа составляет в среднем 30-40 см. пускай они лучше останутся, чтобы успеть, если что, уклониться.

4. был бы, конечно, вариант повеситься, но я, увы, совершенно равнодушна к смерти. она, впрочем, ко мне скорее всего тоже.
потому надо искать конструктивные решения, но к этому поиску я пока что равнодушна не меньше.

5. песни, написанные из напряжения со смертью, в большинстве своем смешные.

6. я эгоистичное ничтожество. ну, вы знаете.

7. упираюсь головой в потолок.
в какой-то момент застыла, как ледяная скульптура. круги замкнулись, и мне, чтобы вырваться, можно только пробить башкой потолок. но невротичность (см. выше) заставляет думать, что хуй его знает, что крепче - башка или он.

8. пишу короткими и простыми предложениями. с огромным удовольствием выделила бы эту фразу капслоком, но это тоже усложнение текста, угу.

mood: pessimistic